Про так называемую работу

Читаю теперь в одном вузе логику, в другом – историю искусства. Там и там ощущение полной бессмысленности процесса, при том что студентам интересно. Но интерес этот какой-то бесцельный, никуда не ведущий и ни к чему не приложимый. Зачем российскому юристу логика? Зачем дизайнеру знание чего-либо, кроме программного обеспечения и трендов сезона? Хорошо, что они не задают эти вопросы: я бы не знал, что ответить. Полторы тысячи лет назад в аналогичной ситуации придумали тривиум и квадривиум, чтобы все наследие античности свести к элементарным вещам, понятным варварам, но тогда кризис образования был связан с упадком материальной цивилизации, а сейчас – с ее гипертрофированным расцветом. Поэтому тривиум и квадривиум тоже не нужны. Нужны пляски с бубном, и в этом смысле полноценный классический курс какой-либо дисциплины хорош не тем, что он полноценный, а лишь тем, что это уже редкость, экзотика, стало быть – востребованный рыночный продукт. Но востребован он только в качестве диковины, и ни в каком другом. Поэтому любой преподаватель старой школы, чудом уцелевший до наших дней, безо всяких специальных усилий и незаметно для себя превращается в точно такого же аниматора, фокусника и шута, как и преподаватель новой формации, который изначально и сознательно именно аниматором и работает. Это грустно не потому, что страдает самолюбие (чтобы беспокоиться о своем социальном статусе, нужно уважать общество, в котором живешь, а я, будучи советским человеком, буржуазное общество не уважаю и его мнением обо мне не интересуюсь), но потому, что этих ребят вполне можно было бы чему-нибудь действительно научить, сами по себе они ничуть не глупее нас в том же возрасте. Впрочем, и прочно вбитую им в головы идеологию производства и потребления услуг (на вопрос моего коллеги, в чем состоит главная задача дизайнера, студентка, не задумываясь, ответила, что в наилучшем исполнении желаний клиента, а следующего вопроса, не перепутала ли она две разные профессии, просто не поняла), и ту культуру невежества, в которой они воспитаны, в конце концов, можно преодолеть, хотя это потребовало бы колоссального труда и настойчивости. Вопрос в другом: этично ли учить крепостных грамоте? Помочь им это не поможет, на дворе не двадцатый век и даже не европейский восемнадцатый, когда образованный человек без состояния и покровителей мог, во всяком случае, найти место домашнего учителя или личного секретаря; теперь же он будет находиться в положении даже худшем, чем положение Аргунова, Тропинина, Сороки или Шевченко, и кто я такой, чтобы обрекать юных рабов капитала на эту жуткую участь? Не лучше ли им прожить жизнь, если это можно назвать жизнью, в блаженном неведении бессловесных тварей? Их ждут тяжелая и изматывающая имитация труда, имитация мышления, включая имитацию свободомыслия и имитацию рефлексии, имитация общения и общности, имитация политики, в качестве духовной пищи – суррогаты литературы, искусства, науки, а для самых несчастных и потерянных есть еще и суррогаты религии; все это, безусловно, предполагает более или менее изощренную имитацию образования и несовместимо с образованием настоящим. Отсюда не следует, что я плохо читаю лекции: читаю, пожалуй, лучше, чем раньше, но и только; отчитал и ушел. А ведь когда-то часами общался со студентами после занятий. Сейчас это не нужно ни им, ни мне.

Бремя сложного человека

Над статьей Богомолова я начал ржать с первых же строк, потому что с первых же строк там возникает тема «сложного человека», на которого «должна опираться сложная цивилизация», и нужно совсем разучиться читать на эзоповом языке, чтобы не понять сразу, вот прямо с этих слов, что имеется в виду. Эталоном сложности для людей того круга, к которому принадлежит господин Богомолов, являются они сами. Так что если вы вдруг решили, что это статья о судьбах мира, Европы и России, о природе человека и общества, о христианстве и просвещении, об искусстве, личной ответственности, свободе и прочих высоких материях, то вы просто ничего в ней не поняли. Там речь идет о вещах гораздо более важных и насущных, а именно о корпоративных интересах.
Интересы же сложных людей на удивление просты и незатейливы. Вопрос, который их занимает более всех других, состоит в следующем: с чьей руки теперь кормиться будем, господа? До сих пор умудрялись, как пресловутое ласковое теля, успевать здесь и там, но это прекрасное время, увы, заканчивается, надо всерьез и надолго выбирать одного хозяина. Поэтому назревает не то чтобы идейный раскол, откуда ему взяться у сложных-то людей, но некоторое размежевание и смятение в умах. Богомолов в этой нелегкой, мучительной и даже трагической для всякого сложного человека ситуации разобрался быстрее других. Его статья, если не обращать внимания на высокопарный словесный понос, представляет собой предельно ясное деловое предложение. Он, так и быть, согласится остаться в обители зла, но не как халявщик, а как партнер, как соучредитель и творческий руководитель грандиозного проекта построения в Мордоре сложной цивилизации; вот тогда он не только сам останется, но и привлечет к делу многих других сложных людей, и они за соответствующее вознаграждение квалифицировано исполнят эту сложную работу. Назовем ее похищением Европы 2.0, потому что сложные люди так сложно устроены, что где им больше платят, там для них и Европа, и свобода, и цветущая сложность. А где платят мало и перспектив никаких, там тоталитаризм и босховский ад. Так что если вы не будете жмотиться и наконец-то оцените нас по достоинству, мы эту самую Европу 2.0 вам прямо тут и обустроим в лучшем виде. И не нынешнюю испортившуюся, левую, неуютную какую-то, а настоящую классическую старую Европу. Чем вам плоха, скажем, Англия XVIII века, страна в высшей степени либеральная, просвещенная и высококультурная, страна истинных леди и джентльменов, с ее великими традициями уважения к частной собственности? Там, например, голодных детей вешали за кражу куска хлеба, поэтому простолюдины были отменно законопослушны, знали свое место и глубоко почитали своих господ.
И тут мне, как человеку простому и неспособному уразуметь всю сложность мироустройства, сразу хочется сказать господину Богомолову, куда ему идти со своей Европой 2.0. Только еще вот этого счастья нам здесь и не хватало. Но поскольку решать не Богомолову и не мне, а тем, к кому он обращается со своим заманчивым предложением, и поскольку предложение это наверняка им очень по душе, ибо они и сами люди сложные, просвещенные консерваторы и в душе европейцы, я только выражаю надежду, что они тупо не сторгуются. Сложных людей обычно губит самая банальная жадность.

Наполовину вакцинирован

1. После записи на вакцинацию приглашения пришлось ждать ровно 20 дней. Здесь вам не Москва.
2. В день прививки ощущений никаких. Следующий день – небольшая температура, апатия, сонливость. Третий день (сегодня) – все прошло.
3. Самое неприятное во всем этом деле – поликлиника, где пришлось провести около часа. Там повсюду толпы страждущих в сдвинутых на подбородок масках и прекрасная возможность заполучить вирус одновременно с прививкой от него же.
4. Слава Биллу Гейтсу!

Слово подобралось

Женихи истории – это то же самое, что женихи Пенелопы, только их не сто, а гораздо больше. Вот вчера сколько-то там тысяч или десятков тысяч, из них большинство новеньких, опять ходили свататься. Как обычно, им было сказано, чтобы не теряли надежды, только сначала одну штуку доткать надо.

Елки натуральные заснеженные

264.jpg

Предлагаемая вашему вниманию предновогодняя подборка цветных цифровых фотографий хронологически охватывает более чем тридцатидневный период от первого снега до настоящего времени. И это еще не все: перед вами не те же елки, не те же валуны и не то же озеро, которые уже успели вам надоесть, а совершенно новые! Специально уведомляю об этом, потому что внешне они, конечно, точно такие же, однако это только видимость; они не просто онтологически (точнее, онтически, хотя это уже излишний педантизм) другие, но и административно, то есть по самому существу дела, подведомственны другому району области. На Вуоксе мы продержались вплоть до окончательного замерзания водопровода, после чего организованно отошли на заранее подготовленные позиции в двадцати километрах от Выборга. Тут все примерно так же, и тоже никаких соседей, только домик хорошо приспособлен для зимы и дорогу к нему расчищают. Отсюда, из северных урочищ, я и поздравляю всех с наступающим Новым годом. Здоровья и счастья вопреки всему.

Collapse )

Поздняя осень

242.jpg

Ноябрь – место неведомое, бескрайнее и пустынное, совершенно мистическое; попасть туда горожанину почти так же трудно, как в Альвхейм или в холмы сидов, и все увиденное там напрочь забывается, а если и не забывается, то достоверно рассказать о ноябре все равно редко кому удается, потому что ни на что нам известное он не похож, а неизбежные упрощения и кажущиеся противоречия легко могут пробудить в слушателях недоверие и утвердить их во мнении, что такого явления природы не существует вовсе.
Исследуя ноябрь, я установил несколько важных фактов, которые, сделавшись достоянием общественности, помогут ей составить более полное представление об этом малоизученном предмете.
Ноябрь – страна заходящего солнца; еще там имеются туман, сумерки и полная темнота с редкими шорохами в лесу, всплесками на озере и шелестом дождя. Отсутствуют рассвет, утро и все то, что принято называть «первой половиной дня». Однако сокращение количества состояний возмещается интенсивностью оставшихся: особо следует отметить свет низкого ноябрьского солнца сквозь давно облетевший лес, столь чистый и пронзительный, что любой разбирающийся в таких вещах человек не променяет его и на десяток июльских полдней.
Распространенное мнение, что ноябрь «долго тянется» не соответствует истине: он действительно бесконечен, но не во времени, а в пространстве, то есть когда идешь через пустые темные поля или стоишь на берегу озера, отчетливо понимаешь, что ничего другого в мире не существует, есть вот это и есть иллюзии, а больше ничего нет.
Связь ноября со снами и представлениями о посмертном существовании несомненна и заслуживает углубленного изучения.
На этом, уважаемые коллеги, позвольте мне завершить мое краткое сообщение и перейти к демонстрации фотографий.

Collapse )

Об отдельных недостатках в пропаганде чего бы то ни было

Как известно со времен Канта, разум делится на практически чистый и чисто практический, и оба ни к черту не годятся; однако следует добавить, что в последнее время между ними установилось к тому же обратно-пропорциональное соотношение. Рассмотрим пример. Любая идеология состоит из политической программы и обосновывающей ее теории. Особенность текущего момента в том, что все хотя бы отчасти приемлемые программы комплектуются полностью негодными, интеллектуально несостоятельными, чудовищными по своей безграмотности обоснованиями; к рассуждениям же более или менее связным и сносным в качестве десерта непременно подается какая-нибудь политическая тухлятина. Причем сторонники приличных программ упорно держатся за свои идиотские теории, а сторонники приличных теорий – за свои идиотские программы. Что с этим делать, я не знаю.